Карфаген...

«…Carthago delenda est. Ceterum censeo Carthaginem delendam esse.»
— Marcus Porcius Cato Maior*

Эта долгая ночь завершится, но точно — не скоро…
Льдинкой медленно тает под сердцем обыденность фраз,
И разносятся вкрадчивым эхом в пустом коридоре,
Разорвав тишины нафталином пропахший каркас.

Не дописаны письма к тебе — не проставлены числа…
Есть и место для точек — в конце незаконченных строк…
Проявляют чернила следы неозвученных мыслей…
Их хотел я при нашем прощанье сказать — но не смог…

Я не знаю, как быть, как построить с собой диалоги...
И — бескрыло мечтать, и — наощупь идти по земле.
Без тебя — я ничто; и не помню обратной дороги —
И блуждаю... один... пилигримом... в чужой стороне.

Хулиганит сквозняк, — поднимая гардины, как юбки...
Память режет больней — во сто крат! — чем осколки стекла,
Оставляя на коже запястий ошибок зарубки —
Там, где имя твоё наколола стальная игла.

Ухожу не простившись, без мессы, — безмолвным прелатом**...
Ничего — даже крест — надевать на себя — не решусь.
И не знаю, куда мне пойти с моим внутренним адом, —
Но уверен в одном: никогда — я к себе не вернусь.

Мы не сбудемся в прозе... нежнейших стихах и сонетах.
И обрушится с неба — разбившись Икаром — мечта.
Очень трудно понять — для чего совершается это?
Только пав — достигаешь той точки, где ждёт высота.

Забирается холод в прорехи изодранных джинсов;
Горький привкус разлуки огнём обжигает язык…
Раздражает тоска и назойливость пафосных смыслов, —
Что фалангой встают со страниц недочитанных книг.

Я, теряя тебя, умирал — а затем возрождался —
И любовь разрушал, как хромой Сципион*** Карфаген****…
Хлопнув дверью, сбегал — но смущённо назад возвращался, —
Опускаясь на пол у любимых (до боли!) колен…

Не осталось друзей… Пустота разлилась в подреберье;
Стёрты в пыль имена — и разбита брусчатка дорог.
Я тобою дышал, из тисков вырываясь безверья…
Всё прошло… И лишь губы — от губ — не забыли ожог.

*согласно историку Плинию Старшему, эту фразу Марк Порций Катон Старший настойчиво повторял в римском сенате, завершая ею любые речи. Дословный перевод: «В остальном же я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен». Изначально Катон был сторонником мира, но его позиция изменилась после визита в Карфаген около 152 года до н.э. Увидев, как быстро город восстановил экономическую мощь после прошлых поражений, он счёл это возрождение смертельной угрозой для Рима. В сенате ему противостоял Публий Корнелий Сципион Назика Коркул, полагавший, что существование врага необходимо для сплочения Рима, и, по некоторым сведениям, отвечавший фразой «Carthago servanda est» («Карфаген должен быть сохранён»). Однако настойчивость Катона победила. Формальным поводом к войне послужило нападение Карфагена на нумидийского царя Массиниссу, что нарушило условия мирного договора 201 года до н.э.(прим. автора)
** «... безмолвным прелатом» — отсылка к финалу пути, где вера приносится в жертву. Доктор теологии Вальтер де Сантис, куратор по связям Церкви с искусством, был лишён сана в 1937 году, отказавшись отречься от «Мессы молчания» композитора-новатора Лоренцо. В этом произведении паузы обретали сакральный смысл. Вальтер, получив партитуру, признал её гениальной. которую он слышал как голос Божий. Его история — о выборе между долгом и внутренней истиной, о духовном «Карфагене», который необходимо разрушить, чтобы остаться верным себе. Он сдал все инсигнии, от перстня до нательного креста, и исчез, оставив лишь незавершённый трактат о музыке как молитве. Его последнее documented место — ночной поезд в Геную, где он купил билет третьего класса до Ниццы. Дальше — следы теряются. Основано на архивных материалах 1937 года (прим. автора)
***история одной раны — Сципион Африканский Младший (Publius Cornelius Scipio Aemilianus Africanus) (185–129 до н.э.), римский консул не родился хромым. Его хромота была подарком отца — Луция Эмилия Павла, человека, чья любовь к сыну измерялась суровостью римской доблести.
В десять лет, на Марсовом поле, обучая мальчика владению мечом, Павел сломал ему ногу. Не случайно — ударом тупого щита по колену, чтобы научить держать строй, не высовываясь. «Боль — это стена, — сказал он, глядя, как сын бьётся в пыли. — Ты либо разобьёшься о неё, либо построишь из неё свой город». Сципион построил. Он научился ходить так, чтобы никто не замечал хромоты, превратив её в едва уловимый ритм своих шагов — сдержанный, неспешный, полный скрытой мощи. Эта рана сделала его стратегом: он познал уязвимость как свою, так и чужую. Но в день, когда он отдал приказ предать Карфаген огню и плугу, старая рана напомнила о себе. Стоя на холме, глядя, как гибнет величайший город древности, он не чувствовал триумфа. Он чувствовал жгучую боль в колене, будто кость снова ломалась с каждым рушащимся домом, с каждым криком. Его хромота, столь тщательно скрываемая, стала вдруг явной. Он опирался на посох, понимая, что разрушает не просто город. Он разрушает часть самого себя — ту, что когда-то, на Марсовом поле, вер...
Текст превышает допустимый размер, нажмите сюда, чтобы просмотреть текст целиком