Ссора...

Тонкой рябью дрожит в бокале
Сквозь хрусталь дорогой «Шираз».
Друг от друга с тобой устали,
Пониманья иссяк запас.

Режет кожу мерцанье бликов.
Боль – зарубка былых проблем,
К ней сумели с тобой привыкнуть,
И её не унять ничем.

На душе – пустота, усталость.
Им не нужно искать причин.
Было хуже... Уверен, справлюсь, –
Лишь прибавят виски седин.

Только шаг до закрытой двери,
Только дюйм – пересечь черту...
Не отмеренной мерой меря
Всё, что есть вокруг, на лету.

Виноватых искать не стану,
Отрицать суету сует,
И по каплям, упавшим с крана,
Мерить то, чего больше нет.

Загорюсь, словно дымный порох,
Телефона услышав трель,
Но от холода слова «ссора»
Вмиг погасну, упав в постель.

Жаль: все козыри чёрной масти.
Я устал! Сыт по горло! Пас!..
Из двоих кто сильней несчастен –
Время скажет потом за нас.

29.06.2016 - 29.05.2025 - 23.01.2026

Сказки старого зонта (цикл)

История одного стихотворения

Всё началось с осколка хрусталя на кухонном полу. Я подбирал их, стараясь не порезаться, и вдруг подумал: вот он – символ. Разбитый бокал, подаренный когда-то на годовщину. Мы тогда пили из него шираз, купленный в дьюти-фри аэропорта Эль-Прат в Барселоне. Бутылку, которую я взял почти наугад, после долгого хождения до паспортного контроля, уставший и предвкушающий встречу. Мы смеялись, строили планы. А теперь – осколки.

Стихотворение «Ссора» родилось не в порыве вдохновения, а в тягучей, гнетущей тишине после ссоры. Та тишина, что гуще крика. Когда понимаешь: сказано слишком много, а услышано – слишком мало.

Я пишу всегда от конкретной детали. Вот она – тонкая рябь в бокале. Дрожит, как голос перед надрывом. «Шираз» – не случайно. Это вино мы открыли в день, когда решили съехаться. Дорогое, праздничное. Теперь оно стало свидетелем разлада.

Метатекст здесь – в самой попытке измерить пустоту. Стихотворение – это капли с крана, которыми я пытаюсь измерить «то, чего больше нет». Поэзия всегда приходит после. Она не предотвращает боль, она её каталогизирует. Раскладывает по строчкам, как свидетель в суде.

Даты в конце – не случайный набор цифр. 29.06.2016 – день, когда я написал первые строчки. После той ссоры. 29.05.2025 – день, когда перечитал и понял: ничего не изменилось, просто боль стала привычной, как «зарубка былых проблем». 23.01.2026 – сегодня. Дописываю это пояснение. Девять лет строчек. Девять лет попыток понять.

Цикл «Сказки старого зонта» – моя попытка создать мифологию обыденного. Зонт, забытый в прихожей. Разбитый бокал. Тиканье часов в ночи. Всё это – артефакты распадающейся вселенной под названием «мы».

Философия здесь проста и безотрадна: боль не проходит. Она просто меняет форму. Из острой – становится тупой. Из крика – тишиной. Из слез – строчками. Мы не исцеляемся – мы привыкаем. Как к шраму, который уже часть кожи.

Самое страшное – не сам разрыв. А то, что происходит после. Когда ты слышишь звонок телефона и на мгновение загораешься надеждой – а вдруг она? А потом вспоминаешь: ссора. И гаснешь. Как догоревшая спичка.

«Из двоих кто сильней несчастен – / Время скажет потом за нас». Это не риторика. Это знание: пройдут годы, и мы оба поймём, что были неправы. И оба правы одновременно. И будет уже всё равно.

Стихотворение – это бутылка, брошенная в море времени. В ней – осколки нашего «шираза», нашей боли, нашего непонимания. Может, когда-нибудь её прибьёт к чьему-то берегу. И кто-то прочитает и подумает: «Боже, как знакомо». И в этом – единственное утешение.

Поэзия не лечит. Она лишь даёт боли язык. Чтобы она не кричала в нас беззвучно, разрывая изнутри. А говорила – строчками, метафорами, рифмами. Чтобы мы могли хоть как-то с ней сосуществовать.

Так и живём: с осколками в душе и строчками на бумаге. Осколки режут. Строчки – нет. В этом, наверное, и есть смысл.

P.s.

И спустя годы приходит тихое понимание. Что эту тяжесть — пустоту, измеряемую каплями, и боль, въевшуюся в кожу как зарубка, — удалось удержать в самой воздушной, самой ускользающей форме. Трёхстопный анапест. Его ритм — не марш, а тихое покачивание, лёгкая внутренняя дрожь, та самая рябь в бокале. Он не наступает, как ямб, он отступает, замирает на последнем слоге, оставляя пространство для вздоха. Эта «вздыхающая» ритмика — два безударных, один ударный — становится точным звуковым эквивалентом усталого дыхания, едва заметного в тишине после ссоры. Именно его нежная, почти неуловимая поступь смогла донести эту гнетущую усталость, не раздавив её тяжестью размера. В его вальяжном сказе оказалась своя бездна — бездна тишины между ударами сердца. И это не ирония, а удивительная милость: когда содержание ищет и находит свою единственную, идеальную форму. Хрупкий сосуд для горького вина. И вино это — не расплёскивается.