Грация позднего хода

ГРАЦИЯ ПОЗДНЕГО ХОДА
Эссе второе о Грейс Келли,
принце Ренье и партии,
где ничья стала любовью

ПРОЛОГ

Зачем мы садимся за доску, зная, что в конце — тишина? Может, затем, что только в игре мы становимся настоящими. Или затем, что проигрыша не существует — есть только разные способы закончить партию.

Филадельфия, осень 1955. За окном моросит дождь. Грейс Келли сидит на полу, перебирает фотографии. Старая фланелевая рубашка, волосы кое-как собраны. Пахнет кофе и сигаретами. Никто не узнал бы в ней сейчас ту самую блондинку с афиш.

Она рассматривает снимок из Канн. Мужчина в тёмном костюме, сдержанная улыбка. На обороте её почерк: «Май, дворец». И вдруг понимает: уже неделю не может выбросить эту фотографию из головы. Виделись один раз. Но в его взгляде — та тишина, которую она так хорошо знает в себе.

За стеной отец спорит с матерью о чём-то бытовом. Обычные звуки обычного дома. А она сидит с фотографией в руках и не знает, что через полгода станет его женой. Через тридцать лет разобьётся на горной дороге. Что сейчас решается что-то главное — то, что имеет отношение только к ней и к этому снимку.

Король без королевства

Сыграли партию с тобой вничью,
Флажки упали вниз одновременно.
И замерли фигуры на краю,
Почти точь-в-точь, как на краю Вселенной.

Но коленкор сейчас совсем иной,
Ослабла хватка Чёрной Королевы.
Нарушен пешечной фаланги строй,
Ударом конницы разбит он слева.

Батман, бинден – сошлись клинки рапир,
Ладонь слабеет, взгляд не так холоден,
Но также бесподобен, как сапфир,
Прекрасней Рафаэлевских полотен.

Но прочь эмоции! Приказ стоять!
Я обнажаю фланги, словно душу,
Но в рокировку длинную опять
Бегу, хоть стал к тебе неравнодушен.

Пустеют клетки, завершён дебют,
Гамбит, но я не принимаю жертву.
Ходы твои меня не проведут,
И шахом не грози, помилосердствуй!

Не принимаю ставки на себя,
Не верю в окончание рапида,
Но верю, что отчаянно рубясь,
Тебя любовь ведёт, а не обида.

Я отступлю на шаг, ещё один...
Ход Королевы Чёрной, что там дальше?
Ничья опять? И снова без причин?
Нет! То любовь! Конечно же, без фальши!

12.12.14

ЧАСТЬ I. НА КРАЮ ВСЕЛЕННОЙ

Май 1955, Канны. Набережная Круазетт залита солнцем. Пальмы, море, крики чаек — праздник, которому нет дела до двоих.

У неё ужасное настроение: в номере нет света, волосы мокрые, платье мятое. Стоит перед зеркалом. Она снималась у Хичкока, только что получила «Оскара» — а сейчас стоит с мокрыми волосами и чувствует себя почти счастливой. Когда перестаёшь быть картинкой, начинаешь быть собой.

Опаздывает на полчаса. Представляет, как этот важный князь морщится, глядя на часы. Ну и пусть. Она не собиралась ему нравиться. Или собиралась? Сама не знает.

Машина везёт по набережной. За окном мелькают лица, кто-то машет. Она машинально улыбается — той самой улыбкой с афиш. И вдруг понимает: здесь это не нужно.

В дворцовом саду встречает мужчина в тёмном костюме. Он тоже задержался. Вместо извинений показывает сад, зоопарк, обезьянку, которая ворует у прислуги печенье. Рассказывает серьёзно, без тени улыбки — и ей становится смешно.

Смеётся — неожиданно для себя. В Голливуде никто не рассказывает про обезьян и печенье. Там говорят о сборах и контрактах. А здесь — пальмы, море, обезьянка-воришка и этот человек с усталыми глазами. Тоже устал быть картинкой.

Сыграли партию с тобой вничью, флажки упали вниз одновременно.

У неё флажок упал от усталости быть товаром на голливудской бирже. У него — от безнадёжности править государством, которое держится на честном слове. Франция закрыла казино, бюджет пуст, советники ищут невесту с деньгами. В списке кандидаток значилась даже Мэрилин Монро.

Но он выбрал ту, что пришла с мокрыми волосами и смеялась над обезьянкой.

И замерли фигуры на краю, почти точь-в-точь, как на краю Вселенной.

ЧАСТЬ II. ПЕШЕЧНАЯ ФАЛАНГА

Декабрь 1955, Филадельфия. Холодно, ветрено, серо. Ренье прилетает — она встречает его в аэропорту и замечает: дрожат руки. Играла с Гейблом, с Купером — и ничего. А тут князь из крошечной страны, и руки дрожат. Глупо, правда?

Прячет их в карманы. Он замечает, но ничего не говорит. Только берёт под руку. Простой жест. В нём больше, чем в словах. Не спрашивает, не требует. Просто берёт под руку. Потому что молчать вместе легче, чем молчать порознь.

Дома пахнет яблочным пирогом — мать нервничает, но старается. Отец встречает настороженно. Дочь могла бы выйти за любого американца, а собралась за европейца с титулом, но без денег. Мать молчит — но Грейс знает это молчание.

Вечером сидят в гостиной. В камине огонь. За окном голые ветки, фонарь качается на ветру. Ренье рассказывает о Монако — о налогах, переговорах с Францией, о том, что во дворце зимой холодно, нет денег на отопление. Усмехается: «Мать говорит, я первый князь Монако, который мёрзнет в собственном дворце». Она слушает и вдруг понимает: в Голливуде никто не говорил о таких вещах. Там говорили только о том, кто кому должен. Это не светс...
Текст превышает допустимый размер, нажмите сюда, чтобы просмотреть текст целиком