Цикл Попытка всеобъемлемости

4.

Когда невызревшая тайна сопровождает шаг искомый.
И птичий гимн весне – проталина, как будто выход слов из комы, –
В себя вмещает, с замиранием дыханья ветра, с той, влекущей,
Всепоглощающей потерей привычных норм сознанья – Где мы?
С глубоководным замиреньем, как если б Лермонтова Демон
Простёр, сквозь марево мистерий, в неизгладимейшие кущи
Не существующего рая для всех и каждого – свой верный,
Кристальный взгляд – я, в центре края, объял и обнял всех, наверно.
Все вновь бы стали, просто, дети : бегут в распахнутые руки!
(1) В весенний цвет листвы оденьте мои усопшие разлуки...
(2) В весёлый блеск листвы оденьте в кровь обнажённые разлуки...

Когда на набережной крупно я слышу Бродского, сквозь голый
Экран эпохи, сталью Круппа отделены, ордой монголы –
Меня сжигают – государства, вонзают огненные стрелы
В покой души людской, на царство венчают образ угорелый
Какой-то бешеной волчицы... И только Бродский, с чашкой речи
О Баратынском, волочится, как тень за светом, снам перечит,
С глубоким тембром Темзы вязкой мне возвращает дом с порогом,
С остановившейся развязкой, как сердце, понукая богом,
Облита сущность слов лихая, прикормлена, как стайка бликов,
Лагуна нежно громыхает, как Маяковский среди Бриков,
С суровым лепетом, с растратой больной утопии о Саде, –
С осанкой ждут аристократы – слова мои – одни, в осаде
С высоким вскриком умолкая, хлебают, тише, бога ради,
Из чашки с Бродским, грусть такая, как марш Славянки на параде,
Когда последние шеренги, впечатав жизнь в брусчатку, дружно
Погибнут без вести... Кваренги построит Смольный, дождь радушно
Вдруг перестанет – дольше века окажется минута с дымом...
И донесётся – Дольче вита! – в присутствии неизгладимом.

2026